Полеты внутри души

29 сентября 2019 16:26

     «Внутри Чайки»… название спектакля, о котором я хочу рассказать, - цепляюще-провоцирующее. И для тех, кто знаком и с сюжетом «Чайки» А. П. Чехова, и для тех, кто от этого далёк, намёк ясен: внутри – и это в невидимом мире души. Что там у каждого? Как рассказать… визуализировать!.. происходящее в душе человека?

     Перед нами – свободное пространство, без колосников, подиума, без кулис. Между «игровой территорией» и арьерстеной, служащей задником – белый экран-ширма. Перед ним – основное действо. Но оно порой частично как бы «уходит» за ширму, а потом «выплескивается» обратно, на сцену. Да и вс1пространство игры словно перетекает в окружающий мир, ничем не отделено от него, как бы из него и рождается.  

      Спектакль «Внутри Чайки» Московского независимого Театра “PARABASIS” (в постановке его худрука Людмилы Ролдугиной) показывался в одном из помещений Дизайн-завода «Флакон». Это – торгово-выставочный и офисный комплекс на территории бывшего Хрустального завода им. Калинина. Ряд пространств здесь приспособлен для перформансов и сценических действ.

     И это как нельзя лучше подходило для постановочного принципа спектакля Людмилы Ролдугиной. Вместо сценических колосников и падуги над сценой и зрителями открывается огромное пространство ввысь. «Арьерстена» - это просто ограничивающая зал стена. Справа-слева, вместо кулис – выходы в другие помещения и на лестницы, ведущие на второй этаж. Персонажи приходят оттуда и туда же уходят, начиная и заканчивая свои эпизоды еще на лестницах и оттуда ведя диалог с теми, которые на «сцене», в пространстве игры. Но, в общем-то, пространство игры – разомкнуто. Оно начинается далеко за пределами самой «сцены». Ведь мир, в котором живём мы и в котором живут персонажи, – огромен. А внутренний мир души – безграничен.

     Здесь уместна предваряющая реплика «в сторону».  Спектакли по российской и зарубежной классике – по-прежнему во множестве идут в наших театрах. Но все чаще – на муниципальных театрах и на гос.сценах, и в независимых театральных коллективах – возникают постановки, в которых классический текст становится поводом и материалом для «пересочинения» постановщиком на свой лад. И дело здесь не в, не в том, как поставлено и какие придуманы костюмы, антураж, декорации, пластика и пр. Неожиданная и непривычная форма отражает визуально само «пересочинение», в большей или меньшей степени, фактически всего текста.

      Причем, нередко перед нами – очень сильные, увлекательные и по-своему самобытные сценические сочинения. Очень серьезные. С глубинным смыслом. И, как правило, они с восторгом или хотя бы с огромным интересом принимаются зрителями. Причем, все больше не только молодыми и «продвинутыми». Но и вполне взрослыми и матерыми людьми разного житейского и культурного опыта.

     Это уже не отдельные образцы авангардного новаторства и «осовременивания». Это уже, пожалуй, все более крепнущее и ширящееся особое направление.

      К этому направлению принадлежит и спектакль Театра “PARABASIS” - «Внутри «Чайки». Постановщиком Людмилой Ролдугиной знаменитая чеховская пьеса «Чайка» не «переосмыслена», не вывернута наизнанку в духе модных тенденций, перелицовывающих взгляд и трактовку прежних эпох и «классической культуры». Ролдугина внимательно, глубинно, пристрастно изучила и образный строй, и систему взаимоотношений и мотиваций персонажей, их поступки и внешние причины поступков…. А затем отобрала для своей постановки только «вневременное». «Набор» типичных и знаковых отношений между людьми, между мужчинами и женщинами, между поколениями. То, что во все эпохи во всех социальных слоях жжёт, бунтует и клокочет внутри человеческой души. Потому и смысл названия спектакля Ролдугиной – «Внутри Чайки» - не взгляд на сюжет знаменитой пьесы и его трактовка «изнутри сюжета», а взгляд на жизнь, на себя, на свои боли и столкновения с другими – через переосмысленный внутренний мир персонажей. И через внутренний мир «Чайки» - Нины Заречной. События на сцене – это словно бы то, как видит внутренним взором их и себя среди них Нина.

      То есть, место действия – овеществленный, визуализированный внутренний мир персонажей.

      И тогда экран-ширма - не просто условный элемент фона или граница между «там» и «здесь», между видимым и скрытым, между реальным действием и воображаемым: что это там делается на самом деле, за ширмой? Экран-ширма – тоже «место действия, только не горизонтальное, а вертикальное. За ним то прячутся, то из-за него выглядывают. Действо разыгрывается и поверх него - нечто вроде кукольного театра над ширмой. Над ним и на нем – и видео-инсталляции (видеограф Дарья Емельянова).  На нём рисуют. К нему в сложных позах прикрепляют-приклеивают персонажей.

      Режиссер и актеры не пытаются вообразить и изобразить чеховских персонажей и их эпоху. Перед нами – современные люди по всему строю ума и души и отношению к себе и к окружающему миру. Но в них живет и подспудная память о «чеховском мире» и о том, как он был сокрушён. И строй всего спектакля – вполне в духе тех современных сценических решений и приёмов, которыми увлекают зрителей многие нынешние сценические сочинения. Необычная, небытовая пластика – отражающая в то же время манеру поведения именно современную, привычную нам. Много музыки и пластическо-танцевальных этюдов. Порой общение в диалогах больше напоминает игру в танец. Порой персонажи начинают что-то писать и рисовать друг на друге. Предлагают друг другу еду не как еду, а как странные предметы для неожиданных игр-намеков. Имитация выстрелов. Разливание крови по сцене и вываливание в ней. Игровые приемы-намеки на кровавость переживаний и возможные способы суицида. Подвешивание петли к крюку. И в то же время – вроде как и просто «игра со смертельным». Этакий современный дурашливо-серьезный гротескный смех о «смертельном». Ерничанье. А за ним – очень серьезное, мучительное отношение к себе, к другим, к поиску контактов и утрате их. К мистичности, парадоксальности и непредсказуемости собственного поведения и вообще жизни.

     Здесь и костюмы - «не исторические», но в то же время соединяющие какие-то фасоны и детали «винтажа», «из бабушкиного сундука» - и нынешнюю моду. Причем, по костюмам трудно определить социальную принадлежность и род занятий персонажа. Как сейчас повелось, и в повседневной одежде, и даже в «парадно-выходной» привычно смешаны стили… все зависит от вкуса и фантазии человека. Джинсы, полубальные платья, шинели, легкие одежды и тяжелые пальто… тоже похожие на шинели. Куртки. Странна обувь. Внесезонное и вневременное. Всеобщее.

     Это смешение стилей и разновременных деталей в сценических костюмах персонажей, это пространство игры, превращенное в какую-то развалку (не то мусорку на задворках, не то сарай со старой рухлядью) – скрытый, но вполне ясно читаемый символ. Это образ того, во что превратился после мировой войны и революций сокрушенный мир персонажей чеховских пьес. И это – образ нынешнего неустойчивого мира, постоянно меняющегося, смешивающего и опровергающего все устойчивые формы жизни и недавнего прошлого, и нынешнего времени. И, конечно, все вместе, включая странное поведение персонажей спектакля,  – это образ душ современных людей, мятущихся в собственном внутреннем мире…

      Понятно, что здесь не требуется «классический текст». И знание пьесы «Чайка» не нужно. Персонажи частью носят те же имена и обозначения, что и в чеховском творении, а частью «переназваны» или «синтезированы», придуманы. И текст тут совершенно иной (диалоги Игоря Ролдугина; он же и автор сценографии). Это не пересказ чеховского текста «своими словами».

     Это речи и общение современных людей об их чувствах, мыслях и переживаниях в конкретных – и в то же время в типичных, узнаваемых, свойственных всем временам – ситуациях.. Высказываемая ими боль о жизни - та, что составляет душевный настрой, душевный нерв нынешних людей.

   

Каждый персонаж в этом спектакле – прежде всего определенный типаж мужчины или женщины в том или ином возрасте, в той или иной рубежной ситуации.  Социальное здесь меньше всего значимо. Оно лишь образно воплощает стержень, основное качество характера персонажа. Управляющий (Владимир Кискин) – тот, кто склонен давить, командовать, «рулить»; в его стремлении доминировать проступает слегка издевательский иронизм… но он вынужден взаимодействовать с окружающими.  Доктор (Алексей Нестеров) – эффектный, мощный, харизматичный, привлекающий к себе внимание – он, да, «лечит» других» своей терпимостью, мудростью, чуткостью... и при этом он внутренне словно бы отстранен от событий, словно одновременно и в общении, и вне его. Потому что на самом деле и Доктор, и Управляющий, как и нервный, ломкий Треплев (Иван Скорик и Евгений Филичкин), и нервно-навязчивый, но несамостоятельный Тригорин (Дмитрий Лихачев), и наглый Яшка (Дмитрий Колесников), как и ярко сыгранные женские образы – властная, наслаждающаяся своей силой и красотой Аркадьевна (Дарья Емельянова) и ломкая, пылкая, открытая чувству, жаждущая ответа и взаимности Дуняша (Анна Кучерова), - все они прежде всего душевно неустроенные существа. Разбирающиеся сами с собой. Вглядывающиеся прежде всего в самих себя. Эгоцентричные в этом самопознании. И плохо чувствующие и слышащие других. Мучающиеся этим.

      В том составе, который видел я, Нину – Чайку играет Александра Слуцкая Миниатюрная, бойкая, игривая, летучая… она приникает к каждому, с кем общается. Вглядывается в лицо, в глаза. Через доверчивый, открытый, пытливый контакт с другими женщинами и мужчинами пытается понять себя – какая?... и каковы другие?.. каков мир?... что ждать от других и от себя? Актриса играет в Чайке то, как юное существо стоит на пороге взрослости и зрелости и познает мир – собою. Само познание мира в своей увлекательности – трагично. И не раз каждый очередной взлет обернется больным ударом о твердь земную. О твердь и непонимание других душ. И открытие себя в себе – еще более драматично, чем сама жизнь.

     Зрители смотрят этот спектакль увлеченно. Не из-за интереса к новому прочтению «Чайки». А потому что ощущают – на сцене все то, что о них, о сегодняшних. И таково, какое в этой нашей жизни, а не в прошлых временах.

Валерий Бегунов, театральный критик,

обозреватель журнала «Современная драматургия»