Что движет жизнью?

01 марта 2021 20:13

Литература фантастики изначально тяготела к социальности, философичности и даже проповеди нравственных идей. Вот Федор Михайлович Достоевский.  Автор, любимый московским театром «У Никитских ворот»...

      Так. Ясно. Чуть приторможу для «дачи разъяснений».  Почитатели «твердой НФ» или фэнтэзи могут дальше не читать. Не об этом речь. От рождения фантастика в литературе складывалась как философско-нравственное направление. С сильным социально-этическим мотивом. Не буду тут о древних истоках. Не стану поминать и Сирано де Бержерака с его саркастическим «Путешествием на Луну». Возьмем российскую литературу… уже с первых десятилетий 19-го века. «Черная курица, или Подземные жители». «Городок в табакерке». Творения В. Одоевского и других известных писателей-россиян. Там и социальная критика, и альтернативная история, и антиутопия, и научная футурология. И сильные нравственные мотивы. Желающие подробностей, фактов и уточнений – ныряйте в Википедию. А я – о Ф. Достоевском в театре «У Никитских ворот».    

      Здесь 25 февраля прошла премьера. Моно спектакль «СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА», по рассказу Ф. Достоевского, приурочен к его 200-летию со дня рождения. Здесь уже идет «Убивец», постановка по «Преступлению и наказанию» - режиссер-постановщик и автор пьесы, руководитель театра, Марк Розовский. Он же стал художественным руководителем сценического проекта «Сон смешного человека», по фантастическому рассказу великого писателя. Поставил же спектакль на Старой сцене (ставшей теперь экспериментальной площадкой театра), придумал оформление и сыграл героя сюжета актер театра Николай Рингбург. Так что это – авторская моноспектакль. 

      Но сперва о самом рассказе. Среди «коротких текстов» Достоевского – а там есть и полуфантастические, фантасмагорические, социально-саркастические и просто комические, -рассказ «Сон смешного человека» занимает, пожалуй, особое место.  Главный герой рассказывает, как разочаровавшись в безнравственности и злобе людей, «разойдясь» с этой жизнью, решил грохнуть себя из револьвера. И в ночь, когда он решил это сделать, ему приснился сон. Но, может, и не сон… не видение… а реальное перемещение в параллельную Вселенную, в такую же, как наша, Солнечную систему. А там – на планету, во всем подобную нашей Земле. Но не в главном. Там царит не в загробном мире, а в реальном рай. Эдем. Люди добры и совестливы. Ощущают себя частью Природы и не разрушают ее. Науки и знания у них иные. Мир их чист и светел. Они не знают страданий, доставляемых - на здешней, нашей Земле - людьми друг другу. Наш герой не вынес этого. И «развратил» их. Там все стало, как здесь. Злоба. Интриги. Соблазны. Ненависть. Зависть. Себялюбие. И когда людей постигло страдание – наш герой проникся к ним сочувствием. И сочувствием к оставленной здесь его родной Земле. И вдруг снова оказался на ней. С ощущением, что ему открылся смысл жизни, бытия.

      Как это делать на сцене? «Ввод» зрителей в моноспектакль (известная проблема) – дело очень непростое. Какие первые слова произнести? Чтобы «цепляли». Пространство игры в этом спектакле – «черный кабинет». Игра бликов в полумраке – возникает силуэт.  Фигура зажигает свечу… она словно висит в воздухе. Огонек подсвечивает худое лицо. Блестят зрачки глаз. И первые слова – «Я смешной человек». И дальше - расскажу о себе, и «вы будете смеяться». И затем – заявление: «Я знаю истину».

      И – полный свет. Свеча прикреплена на поставленном на-попа дожатом столе. И больше ничего. Потом лишь появится коробок со спичками, человек будет их рассыпать по столу и по полу. Появится револьвер. И все. «Декорации будут «возникать» по ходу дела – прямо на стенах. Потому что на стенах человек будет чертить-рисовать мелом какие-то странные рисунки. Вроде иллюстрации к увиденному на «другой Земле». Но не реалистические. Переплетающиеся линии. Образы абстрактные – и поэтические. И сам облик человека – «художественный». Крылатка. Пышная беспорядочная курчавая шевелюра. Чем-то схож с персонажами некоторых «петербургских» историй Гоголя и самого Достоевского. Так бы поэтично мог выглядеть живописец-романтик. Или именно поэт. На Пушкина похож!

      И вот этот удивительный персонаж, трогательно-беззащитный, наивный, нервный по-детски – и одновременно – жесткий и категоричный, острый, как нож, рассказывает свою историю, свою жизнь, свой уход… улет?.. в сон? В никуда? По ту сторону мира». Деяния и путешествие там – и возвращение обратно. «Прозревшим истину».

      Именно в сдержанном, скупо-точном эмоциональном интонировании спектакля – сила, которая втягивает и пленяет зрителя. «Познав истину» герой рассказа – в режиссуре и исполнении Николая – не превратился в пламенного пророка, каленым железом нравственной укоризны прожигающего зачерствелые, самовлюбленные людские души. Речь персонажа здесь, все его поведение, обращение к нам и какая-то стеснительность в этом обращении, хрупкая боязнь навязчивости… и убежденность в своей правоте, в необходимости высказаться для нас – исповедь раскаянной и взлетевшей души. Известно ведь не так два несоблазнившихся праведника ценны, как раскаявшийся и преодолевший соблазн тот, кто согрешил. А эта интонация постановки поддержана, усилена и обогащена музыкальной партитурой и партитурой света. В спектакле звучит музыка модерна – Сергея Прокофьева, Чарльза Айвза, Софьи Губайдулиной. Очень непростая – даже ко всему привыкшему уху современного человека. Порой – абстрактная, как и меловые рисунки на стенах. И при этом очень конкретно вписавшаяся в действо и события, очень чувственно вписавшаяся.

      На обсуждении с прессой и зрителями на предпремьерном показе постановщик Николай Рингбург говорил о том, что участники постановочной группы мыслились им, как соавторы спектакля, так и обозначил ассистента режиссера Марию Воропаева, мастера по звуку Леонида Богданова и художника по свету Александра Калитина. Богданов и Калитин обеспечили ту «игру» звука, звучание музыки, «игру» света, которые неразрывно слились с ритмом действа, с ритмом смены ситуаций, мизансцен и настроений, с мелодией звучания актерского голоса. (На обсуждении на просцениуме, как мальчишки на подоконнике или на заборе, рядом сидели молодой постановщик Николай Рингбург и маститый худрук проекта Марк Розовский – и одинаково темпераментно переживали то, как воспринята постановка).

      А вот финал спектакля. На стене, завершая рассказ о том, что было на «параллельной» Земле, персонаж пишет единственное слово – итог того, что возникло там: «страдание».  А затем, завершая историю, свою исповедь, добавляет две буквы – «СОстрадание».

       Его устами Достоевский как бы сам дополняет… или даже опровергает» себя. Сказано же самим Достоевским – «счастье покупается страданием»  Однако, постановщик так осмыслил текст, что в спектакле возникла и в финале проступила еще более масштабная и парадоксальная тема. «Страдание» - оно лишь самопроявление о себе. Оно – эгоцентрично. Направлено на себя.

      «Сострадание» направленно на других. К другим. Ради других. Именно в сострадании – истинная жертвенность. В нем – для героя постановки – истина.  Да, герой намерен проповедовать это откровение. Но ведь проза Достоевского во многом – нравственная проповедь. Один из сильнейших мотивов творчества Достоевского. Это можно принимать или не принимать. Можно оспаривать – дескать, не в этом смысл и цель литературы и художественного творчества. Но это – данность писателя Достоевского.

      А в рассказе - и, особенно, в постановке, «сострадание» и жажда проповеди этой истины  и стали «топливом», энергией, вернувшими героя «оттуда» в наш мир.

Валерий Бегунов, театральный критик

Фото Анастасии Ентяковой и Елены Мартыновой

Фотогалерея