О том, что ушло – но осталось

17 октября 2021 12:14

Премьера «Розовое платье» по пьесе Н. Мошиной во МХАТ им. М. Горького.

И вот, спустя много-много лет, после всех потрясений, смертей, революций, войн и вызванных ими эпидемий, Наталия Прозорова, уже в очень преклонном возрасте вернулась туда, где начался рассказ Антона Павловича Чехова о ней, о ее муже Андрее Прозорове и трех его сестрах – Ольге, Маше и Ирине. Или, может быть, этот мир, давно ушедший, растворившийся в воображаемом и невообразимом пространстве прошлого, сам вдруг возник из небытия, откуда-то из ноосферы – и окружил Наталью, сбросил с нее халат уборщицы и снова облачил в розовое платье с зеленым пояском (в котором Наталья впервые явилась в дом генеральских дочек, вызвав своей «вульгарностью» неодобрение старшей, Ольги). Но можно сказать иначе: вспоминая то, с нами было, мы это прошлое как бы реконструируем – как оно сохранилось в памяти и воображении, и это прошлое, люди, вещи, обстановка, овеществляется и начинает заново разыгрывать само себя.

Во МХАТ им. М. Горького очередная премьера – «РОЗОВОЕ ПЛАТЬЕ»: постановка Эдуарда Боякова, худрука театра (вместе с Сергеем Глазковым) по пьесе уфимского драматурга Наталии Мошиной «Розовое платье с зеленым пояском».

Сюжетный ход таков: Наталья Ивановна (из «простых»), став женой генеральского сына и превратившись в полновластную хозяйку дома, узурпировав бразды правления и потеснив хозяев – «белую кость» (так в знаменитой пьесе А. Чехова), пережила их всех. Пережила и Первую мировую войну, и революцию в России, и гражданскую войну. Утратила семью. И «захваченный» дом. И в новое уже время, в стране «победившего равенства», стала аутсайдером, обычной уборщицей. И вот, натирая шваброй пол (по – нынешнему, занимаясь «клинингом»; хотя, понятно, что время действия пьесы Н. Мошиной – начало 70-х гг. прошлого века), Наталья вспоминает свое прошлое, излагая события с точки зрения ее понимания. Раскрывая их подоплеку и повествуя о том, чего не было в повествовании Чехова. И по сию пору бурлит и клокочет в воспоминаниях Натальи неприязнь… что не сказать резче… к миру, в который ей довелось войти и к людям этого мира. И вот он был «разрушен до основанья». И затем – что? Наталья оказалась среди тех, кого волнами перемен смыло под ноги успешным «новым людям».

Прием сам по себе не нов. «Продолжения судеб» литературных героев кто только не писал. И сами авторы – Марк Твен написал два продолжения историй Гекльберри Финна и Тома Сойера. И другие авторы – несть вариаций продолжений «Трех мушкетеров», например. У Наталии Мошиной в пьесе четкий запал: расчет с прошлым. С определенным прошлым. Или перерасчет… Надо ли было так все перекраивать и переменять? Может, что-то там было и зря? Права ли «классовая ненависть», да и нетерпимость любого рода? Но в пьесе звучит еще одна тема – результат перемен непредсказуем и для тех, кто затеял их или призывал. И тогда на передний план выходит личная драма. Драма конкретных человеческих судеб в эпохи перемен. Помните китайскую пословицу на этот счет?

Разные постановки высвечивали ту или иную сторону пьесы Мошиной. Но задача перед всеми стояла общая – надо было в чем-то преодолевать определенную заданность интонации и некоторую монотонность этой пьесы-монолога этой пьесы для камерного пространства. Эдуард Бояков разворачивает действие на большой сцене МХАТ им А. Горького. И в самом начале, когда Наталья-уборщица рассказывает о предыстории своего знакомства с семьей Прозоровых (она их вместе с их отцом увидела в ложе театра), перед нами… вернее, как бы сбоку от нас, в темном пространстве возникает почти фантом – освещенная ложа театра, и там – три сестры и их отец, генерал Прозоров, с «прямой, как палка, спиной» (Андрей Айсин; этого персонажа нет в спектакле по пьесе Чехова). Ход, который не раз используется при постановке монопьес. И он просто-таки напрашивается для постановки пьесы Н. Мошиной «Розовое платье с зеленым пояском»: материализовать все, о чем рассказывается в монологе героини (героя) пьесы. Реконструировать обстановку. И в ней как бы заново разыграть их общения «оживших» персонажей. Но спектакль Эдуарда Боякова начинается еще в фойе. «Дописанным» эпизодом из наших дней.

Некий лектор-экскурсовод (азартный Дмитрий Минчёнок) рассказывает нам… пытается «своими словами» объяснить, каким был мир в России в конце 19-го века, мир дворянских домов и усадеб, той интеллигенции, и что мы утратили. Что за семья была – дети генерала Прозорова, и город, в котором они жили, и как Чехов о них рассказывал. Этот лектор… Ужимки, интонации, апломб ведущего из забойного телевизионного ток-шоу. Попытки втянуть публику в интерактивное общение. А две уборщицы в синих рабочих халатах протирают настенные панели и все время перебивают лектора, поправляют его – дескать, все не так было и Чехов не так все описал. А потом мы переходим в зал. И по авансцене, перед мхатовским занавесом с чайкой медленно движется уборщица со шваброй… Тот же синий рабочий халат. Это – Наталья. Она начинает свой рассказ – и занавес раздвигается, и Наталья («вместе с нами») оказывается на задворках дома Прозоровых в их огромном придомовом саду.

Как уже не раз рассказывалось в прессе, в онлайн-СМИ и по телеканалам, во МХАТ им. А. Горького восстановили постановку «Трех сестер Чехова» - максимально аутентично воспроизведя спектакль В. Немировича-Данченко 1940-го года. Так вот, декорацию этого спектакля и его световую партитуру использует Бояков как обстановку рассказа постаревшей и ставшей уборщицей Натальи (Ирина Линдт). И тут начинается магия театра – пока еще вполсилы, в полтона… то ли силой воображения Наталья вызвала к жизни тот ушедший мир. То ли он сам неведомой силой воплощен въяве – и стал декорацией спектакля и антуражем воспоминаний Натальи – пробудив их во всей силе и полноте. И, может, не декорации это спектакля по пьесе – а отблеск именно того настоящего мира, и Чехов не «сочинял сюжет», а описал то, что и было на самом деле. А Наталья своим рассказом-воспоминанием как бы спорит с Чеховым – уточняя, как все было на самом деле и каковы истинные подоплеки событий и поступков.

А потом раздается «голос свыше» - это по трансляции бригадир монтировщиков командует, как переставлять-переменять декорации к следующей сцене (к следующему эпизоду воспоминания Натальи… или провоцируя этой перестановкой новое воспоминание?) Исчезают задворки. Мы видим опорные конструкции декорации. Магия разрушена? Нет! Магия сцены звучит еще сильнее и внятнее – «живое волшебство»: мир меняется, что-то в нем разрушается, а что-то иное возникает. И вот перед нами уже не задворки, а сам сад. А вот и «разъезжается» на элементы декорации, а потом возникает уже интерьер дома, обстановка, накрытый стол, кресла, рояль. И по мере рассказа Натальи оживают персонажи этого рассказа, и разыгрывают свои отношения – и как у Чехова – и как трактует их Наталья (согласно пьесе Мошиной). Человек из одного времени вступил в другое время – в ушедшее. И встретил там себя же.

Сперва, в пространстве полумрака возникают три сестры, танцуя азартно (режиссер по пластике - Рамуне Ходоркайте)…  потом вокруг образуется обстановка комнат. Появляются другие персонажи… и – скинув халат – появляется Наталья, в том самом розовом платье с зеленым поясом. Разыгрывается одновременно и «чеховский сюжет», и то, как излагает его Наталья – и оба они вступают в спорт, в конфликт. Из него потом вырастут войны, революции, социальные потрясения, перемены в общей жизни и в судьбах каждого человека.

Понятно, что всех персонажей, «оживленных» воспоминаниями Натальи, играют те же актеры, что и в спектакле «Три сестры». Кристина Пробст – Ольга, Наталия Медведева – Маша, Полина Маркелова – Ирина. Андрей – Юрий Ракович. Протопопов - Тимур Дружков. Но играть актерам нужно в двух «сюжетах» - в чеховском и в том, как перевоссоздает его Мошина в воспоминаниях Натальи. И наряды на них, разумеется, те же, что и в спектакле «Три сестры» (художник по костюмам - Елена Зыкова).

Наталью, как и в спектакле, играет Ирина Линдт. И ей нужно существовать в двух ипостасях одного облика. Быть и Чеховской Натальей, и Натальей драматурга Мошиной. Причем, существуя сразу в нескольких временах. Так что партитура света тут усложнена по сравнению с постановкой по Чехову – тут переходы света помогают «передвигаться и в пространстве, и во времени (художник по свету - Никита Черноусов).

Причем, по сценической версии режиссера –постановщика Эдуарда Боякова Наталья – уборщица именно в том театре, где идет спектакль «Три сестры». И она периодически переругивается с этим «голосом свыше», с невидимым нам бригадиром монтировщиков. Он торопит, надо быстрее переменить декорации (или убрать их), и можно будет идти пить чай. А Наталья «тормозит. Хочет досказать историю по - своему… допересказать?.. доспорить?.. И время мчится из эпохи в эпоху – и при этом стоит на месте: Наталья все рассказывает, а декорации не убираются, и дом Прозоровых все еще с нами. Или этот дом не хочет исчезнуть – и потому Наталья не может закончить свой рассказ. А бригадир не может начать чаепитие. Не в его это власти! И не во власти Натальи…

Не в обиду автору пьесы о розовом платье Наталии Мошиной – но в этом случае мне «метатекст» спектакля, разворачивающееся передо мной действо были интереснее самой пьесы. Пьеса дала материал для этого, повод. Но действо разворачивалось по законам магии и фантасмагории театра. Необъяснимым, хотя и позволяющим собою руководствоваться. И Наталья думает, что все поняла и объяснила. А оно… это вот всё… и что-то еще… и художественный образ-обобщение этого всего… просто живет, развивается и переменяется само в себе. И жизнь, и творчество идут по своим особым внутренним законам. Задним числом можно понять и объяснить досконально все (и кое-что даже напланировать). Но наперед знать, как будет – не дано.

Валерий Бегунов, театральный критик

Фото из архива МХАТ им. М. Горького и Э. Боякова